Бесплатная горячая линия

8 800 700-88-16
Главная - Другое - Блокадник ленинграда похороны

Блокадник ленинграда похороны

Похороны

1 В обрядах семейных похорон с наибольшей полнотой отразились этапы распада нравственных норм в городе в «смертное время». Массовая гибель ленинградцев началась с декабря 1941 г., но до середины января 1942 г. еще старались, насколько возможно, придерживаться прежних ритуалов.

До тех пор, пока имелись силы, пытались сами довозить гроб до кладбища[1093].

С каждым днем делать это становилось все труднее. Люди были истощены, транспорт не работал, дороги не расчищались, жестокие, небывалые морозы стали приметой блокады.

Хоронить приходилось на кладбищах, которые находились на окраинах города. В санки впрягались те, кто был помоложе[1094], этот порядок быстро нарушился. Везли обычно те, кто еще мог ходить.

В описаниях многих блокадников это был крестный путь – в неизбывном горе, в холоде и голоде, нередко под бомбежками. М. С. Коноплева записала в дневнике, как хоронил своего деда шестнадцатилетний истощенный юноша: «Пришлось везти труп на ручных санках при 20° мороза. Он вернулся с кладбища в каком-то лихорадочном состоянии… почти не отвечая на наши вопросы»[1095].И везде в таких описаниях одни и те же слова: «впряглись», «тащили», «падали», «шатались».

Еще в дневниковой записи 16 ноября 1941 г.

А. П. Остроумова-Лебедева отмечала, как мало провожающих было в похоронных процессиях на улицах: «редко один, два человека»[1096]. Потом чаще стали хоронить по просьбе родственников другие люди, иногда не состоявшие с покойным в родстве, например, дворники – разумеется, помогавшие за деньги, а позднее за хлеб.

Сыновья и дочери же умерших проводить их в последний путь не могли: кто-то болел, кто-то плохо ходил, кто-то вообще не мог ходить, будучи опухшим и не вставая с постели[1097].На первых порах старались хоронить в гробах, но вскоре это стало большой редкостью.В городе, замерзавшем от лютой стужи, находили иное, как считали, лучшее применение доскам, да и их запасы начали иссякать: производство гробов не было рассчитано на гибель такого количества людей. К просьбам дать гроб стали подходить сугубо прагматично[1098], а позднее – так изменились обстоятельства – начали оценивать и как некое чудачество. С середины декабря 1941 г. многие блокадники перестали хоронить в гробах.

Вероятно, это подтолкнуло и других упростить похоронный ритуал – но не всех. Один лишь вид кладбища и моргов – со штабелями трупов, а часто трупов, то сваленных в одну кучу, то разбросанных по краям дороги, ограбленных, раздетых – вероятно, быстрее побуждал защитить прах родных от поругания. М. В. Машкова, привезшая в один из моргов тело матери мужа, так передавала увиденное: «…Страшная картина… Цинизм и позор.

Черные, словно прокопченные лица, раскоряченные трупы, грязные тряпки, голые ноги. Мне было тошно, обидно… и как-то стыдно сваливать ее в кучу других»[1099].Гроб казался какой-то защитной оболочкой, эфемерность которой не могли заставить себя признать.

Не могли признать, что время стало иным, что изменились не только ритуалы, но и вся система традиционных ценностей. Привычным все это стало в «смертное время», а сначала вид поруганных при «погребении» трупов только еще прочнее заставлял родных держаться прежней обрядности: «Вы знаете, меня просто потрясло, когда я увидела, что по обе стороны Серафимовского кладбища…Я думала дрова лежат – оказалось, это покойники.

Привычным все это стало в «смертное время», а сначала вид поруганных при «погребении» трупов только еще прочнее заставлял родных держаться прежней обрядности: «Вы знаете, меня просто потрясло, когда я увидела, что по обе стороны Серафимовского кладбища…Я думала дрова лежат – оказалось, это покойники.

И просто набросали, вот знаете, как дрова покойники… Ну, мы просили папу из гроба не вынимать, хотя они клали покойников просто так, в траншеи»[1100].Брошенные трупы становились добычей не только грабителей.

«Утром, у Медного всадника, кто-то положил трупик ребенка, ангельски прекрасного»

, – записывал в своем дневнике рассказ ленинградского художника Власова писатель Вс. Иванов. Позднее он увидел, что у трупа были отделены мягкие части[1101].

Это не было тогда единственным случаем — таких рассказов много[1102]. А. П. Григорьева, жившая в центре города, рядом с проспектом М. Горького, вспоминала, как часто ей приходилось видеть брошенные кем-то запеленованные в простыни трупы – «пеленашки».

Если их не убирали, то на следующий день обнаруживали, что «пелены» на обнаженных мертвых телах были разорваны, а сами они осквернены[1103]. И, быть может, страх, что эта участь ожидает и тела близких людей, заставляла, несмотря ни на что, искать гроб, делать его самому, настаивать, чтобы хоронили в гробу или в чем-то похожем на него – только бы избежать надругательств.В.

Инбер писала в дневнике 2 января 1942 г. о том, как видела истощенную молодую женщину, везшую на салазках

«платяной шкаф стиля модерн из комиссионного магазина: для гроба»

[1104].

Хоронили в ящике от гардероба, даже в детской коляске, брали гроб напрокат[1105]. Когда не было и этого, пытались соорудить нечто вроде символического гроба.«Недавно видела труп без гроба, у которого на груди под свивальными пеленами были подложены стружки, видимо для благообразия. Во всем этом чувствовалась опытная, не дилетантская рука», – сообщала В.

Инбер в той же дневниковой записи 2 января 1942 г., предположив, что услуги этой «руки» стоили недешево[1106].0 дороговизне гробов, не останавливавшей, однако, родственников, говорилось и в отчете городского управления предприятиями коммунального обслуживания[1107]. И все же к середине января 1942 г. похороны в гробах в Ленинграде почти прекратились[1108].

Гробы не продавались, делать их самим не хватало сил, как не хватало сил и довезти их до кладбища.

Расплачиваться приходилось хлебом и надо было выбирать, что важнее – заботиться о мертвых или беречь живых.«Они принесли самодельный гроб и быстро уложили труп в траншею, а фанерную домовину бросили в костер, – вспоминал о действиях похоронной команды на Серафимовском кладбище Н. В. Баранов. – …Худенькая, миловидная девушка… спокойно сказала нам: „Не удивляйтесь, что мы хороним без гробов.
В. Баранов. – …Худенькая, миловидная девушка… спокойно сказала нам: „Не удивляйтесь, что мы хороним без гробов.

Покойникам все равно, а мы стынем на холоде… Костер едва греет, но дров нет, и если он погаснет, то в эту могилу уложат и нас“»[1109]. Н. В. Баранова удивило спокойствие девушки. Видимо, делала она это часто и не раз приходилось объяснять свой поступок.

Могильщикам было не до приличий и некогда было им щадить чувства чужих людей.

Убирать трупы шли сюда из-за усиленных пайков, шли сюда, чтобы выжить[1110].

И выжить стремились несмотря ни на что, не стесняясь и приписками в перечнях похороненных – превышение «нормы» поощрялось дополнительным пайком. Им все равно было, когда выбросить труп из гроба – на глазах у родных или после их ухода; главное – выжить. Поделитесь на страничке Из книги автора Утро только-только начало отделять тьму от света, а постоялый двор уже проснулся — жил, двигался, покрикивал и был озабочен множеством неотложных надобностей.Четверо, в числе которых и Шахбаз Бухари, вооружившись мотыгами, ни свет ни заря ушли на кладбище копать Из книги автора 1 В обрядах семейных похорон с наибольшей полнотой отразились этапы распада нравственных норм в городе в «смертное время».

Массовая гибель ленинградцев началась с декабря 1941 г., но до середины января 1942 г. еще старались, насколько возможно, придерживаться Из книги автора Петра III 7 июля был издан манифест о предстоящей коронации Екатерины II.

Обращала на себя внимание необычайная поспешность церемонии, которая должна была состояться в Москве менее чем через два месяца, что не имело прецедента в российской истории.

Красноречивым Из книги автора У франков был обычай хоронить умерших в земле, поместив в каменный или деревянный гроб и уложив туда предметы, которые принадлежали покойному: оружие, драгоценности, утварь, монеты. Покойного на некоторое время выставляли напоказ, непременно оставив открытым Из книги автора Однако существовали развлечения более благородные, более духовные, развлечения, которые устраивали на похоронах знаменитых покойников.

Стремясь превзойти своего предка Ахилла в славе и щедрости, царь Македонии приказывал возводить гигантские курганы своим Из книги автора ПОХОРОНЫ Сталин не приехал в Тбилиси на похороны матери.

Это была огромная пышная процессия. Народу было так много, что какой-то арестованный, шедший под конвоем, нырнул в толпу и легко Из книги автора В главе «Жизнь и смерть» Волтерс описывает поразительный похоронный обряд, в котором ему однажды пришлось самому принимать участие.Многолюдные похоронные процессии с духовым оркестром, медленно тянувшиеся по Красному проспекту за грузовиком или телегой с Из книги автора Небесные похороны Тибет был и остается для многих из нас той цивилизацией, которую нам не дано понять.

Любопытство к этой загадочной земле подстегивается и тем, что тибетские мудрецы и монахи взирают на остальной мир глазами, в которых угадывается либо безразличие, либо Из книги автора В древние времена похороны в Китае сопровождались рядом обычаев.На юге Китая существовал такой обычай: сын, обливаясь слезами, горестно трижды просил душу умершего родителя вернуться в тело.После того как надежды на возвращение души уже не оставалось, покойника Из книги автора ? Теперь, зная о важности семьи для исландца, мы можем легко понять, насколько значительным событием оказывалась смерть какого-нибудь известного человека, главы клана, семьи или просто влиятельного бонда. Фактически здесь подразумевалось сразу две вещи: с одной Из книги автора Подобно другим древним народам, ассирийцы шумно выражали свою скорбь.

Как только человек умирал, члены семьи и лица, принадлежащие к ней, в особенности женщины, раздирали на себе одежды, царапали лицо и грудь, посыпали голову пеплом и покрывали прахом. Ассирийцы Из книги автора В тот же день, после вскрытия, около 11 час. вечера, по распоряжению градоначальника Балка, в Чесменскую богадельню прибыли два автомобиля – санитарный и открытый.

В эту ночь всем церемониалом отпевания, обмывания и одевания покойника распоряжалась прибывшая из Из книги автора Из «Записок» Марии Сергеевны Мухановой: же императора Павла[101] были очень печальны, но особенно тем, что никто не показывал никакого сожаления об его кончине.

Плакал только мой отец, помнивший его расположение к себе, и еще один, неизвестно почему, Из книги автора Позднее Зиновьев, вопреки действительности, утверждал, что

«простой народ, одухотворенный идеями Ленина, сымпровизировал эти похороны вместе с нами»

[449]. Траурная процессия была грандиозной, однако ни в коем случае не стихийной.

Церемонию похорон тщательно |

Как похоронить жителя блокадного ленинграда за счет государства?

светлана с.10 ноября 2018 · 974Интересно524,7 KAequĭtas sequĭtur legemПодписатьсяВ данном случае, можно воспользоваться единовременной денежной выплатой в размере — 9417,19 рубля, которая может быть получена гражданином, проживающим в Санкт‑Петербурге, взявшим на себя обязанность по захоронению жителя блокадного Ленинграда. Оформитьвыплату можно в подразделении СПБГКУ МФЦ.1 · Хороший ответ · 569Комментировать ответ.Вы знаете ответ на этот вопрос?Поделитесь своим опытом и знаниямиЧитайте также58Проголосуйте за петицию о добровольной эвтаназии, пожалуйста, кто не лицемер и не садист. Человек не зомбосвинья, существовать даже при наличии некой еды при тяжких заболеваниях или морально уничтожающих обстоятельствах могут не все!

Поймите, всякая там помощь- бред больного воображения,ее нет, ее нет на самом деле!

Помогите спокойно и достойно оставить этот мир тем, к кому он оказался абсурдно жесток.

32 · Хороший ответ2 · 2,6 K103Федеральная компания полного производственного цикла, специализирующаяся на.Как минимум разница в цене. Стоимость стандартного захоронения:В среднем обойдётся около 35 000. Что сюда входит?

  1. доставка ритуальных принадлежностей в морг, подготовка – 3 000 р.
  2. венок от 1 600
  3. копка могилы от 5 000-1 0000 р.
  4. транспорт ( из морга) – 1 000 р.
  5. ритуальные принадлежности (гроб, подушка, покрывало) – 7 000 р.
  6. Сама услуга захоронения – 3 000-4 000р.
  7. заказ автобуса-катафалка (из морга до кладбища) – 6 000-7 000 р.

Сюда не входят процедуры по бальзамированию тела (от 12 000 -20 000), сбору документов для погребения (от 3 500 р.)Кремация обойдётся дешевле.

Около 20 000 р.Сама услуга кремации с выдачей праха стоит от 4 000р.Церемония прощания вместе с арендой зала обойдётся в среднем от 6 000р.Сюда также нужно включить стоимость ритуальных принадлежностей, в которых усопшего доставят в крематорий – 8 000р.

Стоимость урны – от 500р.4 · Хороший ответ1 · 19,0 K4,4 KинженерВ дополнение к остальным ответам.

Немцы имели приказ уже в конце сентября 1941 года — не принимать капитуляцию Ленинграда на любых условиях. Даже на условиях безусловной капитуляции.6 · Хороший ответ · 1,2 K3,4 KМой канал на Яндекс-Дзен «Генеалогия для новичков» — https://clc.to/stas01 .Почему после снятия блокады Ленинграда жителей этого города выселили.Потому что не выселяли. В 2017 году в Петербурге проживало 98000 блокадников.

Откуда они там взялись, если всех выселили?и заставляли молчать о блокаде?В каком смысле «молчать о блокаде»? Молчать о самом факте блокады никто не мог заставить.

А молчать о каких-то конкретных блокадных фактах могли заставить на индивидуальном уровне.

О некоторых вещах, конечно, с трибун не говорили, а о некоторых многие блокадники просто не знали, хотя могли и догадываться Какой в этом был смысл?Вот вы и скажите, какой смысл в вашем вопросе?28 · Хороший ответ2 · 2,6 K90Ритуальная служба «Ритуал Москва» — сервис по организации похорон и продаже ритуальных при.

· ОтвечаетВы можете выразить свое волеизъявление. Этот термин прописан в ФЗ «О погребении и похоронном деле». Родные усопшего могут рассчитывать на безвомездные похороны.В комплекс входит минимум ритуальных принадлежностей — деревянный гроб, обитый тканью, тапочки, копка могилы, перевозка тела из морга до кладбища.Свою волю вы можете выразить несколькими способами:

  1. в устной форме родным и близким;
  2. в письменной форме без нотариального заверения;
  3. в завещании.

Родные должны исполнить волю, выраженную при жизни.10 · Хороший ответ · 8,5 K

Блокадные кладбища

27 января 2018 | 17:16| Блокада оставила свой страшный отпечаток не только на петербургских улицах, но и на кладбищах.

В осажденном городе от голода и обстрелов погибли почти 800 тысяч человек, большинство из них нашли свой последний приют в огромных ямах на петербургских погостах.

«Диалог» выяснил, где и как хоронили умерших ленинградцев в блокаду.Почти сразу после начала войны город начал готовиться к скорым потерям. Для захоронения погибших от авиаударов были выделены спецплощадки рядом с территорией восьми кладбищ.

К ноябрю 1941 года на этих участках вырыли 280 траншей длиной 20 метров и глубиной чуть больше полутора метров, а трест «Похоронное дело» сформировал отряд из двух десятков рабочих, их задача заключалась в перевозке трупов с места удара до морга.

Первые месяцы смертность была небольшой, и удавалось соблюдать относительно спокойный режим погребения — тела оставляли в моргах на 48 часов для опознания, а на месте захоронения ставили таблички с именем и фамилией убитого.К концу осени 1941 года на выделенных городом участках вырыли 280 траншей длиной 20 метров и глубиной чуть больше полутора метров. Однако смертность начала стремительно расти — если в сентябре в Ленинграде похоронили 3688 человек, то в ноябре количество погибших достигло 11 тысяч.

Зимой 1941-1942 года в Ленинграде ежемесячно умирали примерно от 50 до 130 тысяч человек.

Погибали от голода: нормы хлеба неизменно снижались, и к декабрю 1941 года рабочим полагалось 200 грамм хлеба, служащим и их семьям – 125 грамм (вес буханки составляет примерно 600-700 грамм).Смерть на Васильевском.

Начало блокадыВ первую блокадную зиму мёртвые стали почти обыденностью – трупы лежали в домах, на улицах, в рабочих помещениях. Упавшему на улице не помогали, помощь означала собственную скорую смерть. В декабре сил работников «Похоронного треста» уже не хватало, как не хватало и мест для хранения тел.

Именно так в морги стали превращаться церкви, жилые и промышленные здания и городские улицы. Один из самых известных таких «моргов» — улица Репина на Васильевском острове.

Это уютный, очень узкий переулок с сохранившейся брусчаткой, в дни блокады он назывался Соловьёвским. Туда свозили трупы сотен ленинградцев, дожидаясь возможности похоронить их или сжечь.

Жители Васильевского хоронили близких на острове Декабристов (это часть Смоленского кладбища). Там, в частности, в начале зимы 1941 года похоронили старшую сестру Тани Савичевой – Женю.

С записи о её смерти и начинается знаменитый дневник девочки. В отличие от многих горожан сестра Тани была погребена в гробу и покоится в собственной могиле. Гроб блокадной зимой был «роскошью» – в месяц в Ленинграде производили всего 350 гробов.

С начала зимы 1941 года к этой работе присоединились районные предприятия, им нужно было дополнительно поставлять не меньше 15 гробов в день, пусть это и были максимально простые конструкции – простые деревянные ящики. Но и дерево стало слишком дорогим, о чём свидетельствуют : «Помню, зимой 1941–1942 годов я выдавал доски на гробы для умерших сотрудников музея.

Но скоро досок не стало – запасы иссякли. И я говорил уже с раздражением: — Ну, скажите, зачем покойнику гроб? Отвезите его в простыне. А доски кончились.

Кроме того, живому древесина нужнее». Доски действительно доставали на кладбищах, привезённые гробы просто разбирали, а покойников раздевали.

«Извозчик разрешил маме прицепить к ним сани с папиным гробом. Мама отстала. Придя на кладбище, увидела длинные рвы, куда складывали покойников, и как раз папу вытащили из гроба, а гроб разбили на дрова для костра», — вспоминала блокадница Зинаида Павловна Овчаренко.Нелегко пришлось не только музейщикам, но и художникам: на острове находится братская могила членов Академии художеств.

Именно там покоится знаменитый российский художник Иван Билибин, чьи иллюстрации к русским сказкам знает каждый россиянин. Как и многие другие, он умер от голода и дистрофии зимой 1942 года – у художника была возможность эвакуироваться, но он отказался оставлять осаждённый город. В братской могиле также похоронены художник-мозаичист Владимир Фролов (его мозаики можно увидеть как в России, так и в Европе, сохранились они и в Петербурге), архитекторы Яков Гевирц и Оскар Мунц, живописцы Алексей Карев и Павел Шилинговский.

В условиях первой блокадной зимы стало совершенно ясно, что город – его морги и кладбища – не были готовы к непостижимому количеству жертв. Ужасающий факт: к началу войны на кладбищах города работали 109 могильщиков, после введения норм выдачи хлеба умерло 46 из них.

На весь Ленинград были всего четыре машины для развозки трупов, и умирающим жителям пришлось взять и смерть в свои руки: обессилившие люди тащили своих покойников на детских санках через весь город.Смерть на Серафимовском. Суровая зима«Индивидуальная» смерть в блокадном городе стоила невероятно дорого по меркам голодного военного времени.

Если гробы можно было достать с огромным трудом, то что уж говорить об отдельном месте – это было практически невозможным для жителей «кладбища живых трупов», в своём дневнике блокадник Валентин Розин.На Серафимовском кладбище для мертвецов быстро закончились места – не было их ни в морге, ни в церкви, ни в специально вырытых траншеях.

Трупы лежали у ограды и вдоль дорожек. Это были «куколки» — за неимением гробов родственники шили для покойного своеобразный саван из простыней.

Возле кладбища часто можно было услышать взрывы: так делали ямы под братские могилы. Специальный отряд подрывал определённый участок, следом вручную или с помощью экскаваторов его доводили до нужного состояния. Использовали любой кусочек земли.

Например, у противотанковых препятствий на северной окраине Серафимовского кладбища похоронены около 15 тысяч человек. На должности могильщиков заступили военнослужащие. Часть из них умирала от голода, с большим трудом они выполняли титаническую работу.

Пронзительный рассказ помощника начальника штаба 353 ОГБ МПВО Василия Шклярука о работе в блокадные годы на Серафимовском кладбище Мы приведём только одну выдержку: «Наступила зима.

Морозы стояли крепкие. Земля промерзла на глубине до одного метра и более.

Бойцы МПВО от голода теряли силы, а траншеи надо копать, надо хоронить. Мобилизовали подрывной взвод. Сначала делали лунки до мягкого грунта, затем закладывали взрывчатку и подрывали мёрзлую землю, а затем рыли траншеи длиной 30 метров, шириной 2 метра и глубиной 2 метра.

Начали захоронение на пустыре, как входить на Серафимовское кладбище направо, где теперь братская могила, потом по дороге и вправо за церковью, где и было закончено захоронение. Условия захоронения были очень тяжелые.

Днём мы жгли костры, а ночью не имели права — из-за светомаскировки. Погреться было негде. Голод усиливался, паёк сбавили. Бойцы при рытье и захоронении трупов тут же падали и умирали, тут же их и захоранивали в траншею, иногда умирало до пяти человек в день».Не хоронить в траншеях – почти привилегия.

«Как хоронить? Надо было отдать несколько буханок хлеба за могилу. Гробы не делали вообще, а могилами торговали. В промёрзшей земле трудно было копать могилы для новых и новых трупов тысяч умиравших. И могильщики торговали могилами уже «использованными»: хоронили в могиле, потом вырывали из неё покойника и хоронили второго, потом третьего, четвертого и так далее, а первых выбрасывали в общую могилу», — академик Дмитрий Сергеевич Лихачев.За могилы отдавали карточки, хлеб, деньги, золото, если они были в семье.
И могильщики торговали могилами уже «использованными»: хоронили в могиле, потом вырывали из неё покойника и хоронили второго, потом третьего, четвертого и так далее, а первых выбрасывали в общую могилу», — академик Дмитрий Сергеевич Лихачев.За могилы отдавали карточки, хлеб, деньги, золото, если они были в семье.

Так, одна умирающая женщина попросила родных похоронить её в отдельной могиле и оставила на похороны полтора килограмма сахара и золотые часы.

О стоимости могилы на Серафимовском кладбище и обстановке там можно узнать из : «Ходили в Новую Деревню, хотели заказать отцу могилу, но очень дорого берут, 800 грамм хлеба. Решили похоронить в общей могиле. На кладбище творится кошмарная картина.

Трупы валяются сплошными штабелями, закапывать их никак не успевают, хотя по уборке трупов работают два района, Петроградский и Приморский».Об отдельной могиле похлопотали родственники знаменитого русского художника Павла Филонова. Он умер от голода в своей квартире.

По воспоминаниям близких живописца, в последние дни жизни Филонов был похож на мумию, настолько он был истощён. По иронии судьбы тело художника после его смерти накрыли его работой – картиной «Пир королей». Доски для гроба искали девять дней, столько и собрали – девять досок.

На Серафимовское кладбище тело художника привезли на детских санках. О работе могильщика, которому заплатили хлебом и деньгами, вспоминала сестра художника Евдокия Глебова: «Какой это был нечеловеческий труд!

Стояли сильные морозы, земля была как камень.

Но ещё больше, чем мороз, затрудняли работу корни акации, около которой надо было рыть землю.

И, как я помню, и забыть это невозможно, этот человек больше рубил корни, чем работал лопатой. Наконец, я не выдержала и сказала, что буду ему помогать, но минут через пять он взял у меня лопату и сказал: «Вам это не под силу».

Как я боялась, что он бросит работу или, продолжая работу, станет ругаться.

Но он только сказал: «За это время я вырыл бы три могилы». Добавить что-то к сумме, о которой мы договорились, я не могла, с собой у меня было только то, что я должна была отдать ему за работу, — и я сказала ему:

«Если бы вы знали, для какого человека вы трудитесь!»

И на его вопрос: «А кто он такой?» — рассказала о жизни брата, как он трудился для других, учил людей, ничего не получая за свой очень большой труд.

Продолжая работать, он очень внимательно слушал меня. Человека этого я вижу и сейчас очень ясно, кажется, если бы я встретила его, узнала бы. Он не был кладбищенским работником, но чтобы прокормить семью, пошёл на эту тяжёлую работу.

И как я благодарна ему за его труд, за то, что он терпеливо, а главное без брани проделал эту страшную работу».

Расположенный на кладбище храм преподобного Серафима Саровского в блокаду прекратил службы только на три месяца – с конца января 1941 до середины апреля 1942 года, поскольку здание пришлось временно использовать как морг.

В остальное время там проводились богослужения.

27 января 1944 года зазвонили колокола храма – и звонили весь день, несмотря на запреты предыдущего десятилетия.Смерть на Пискарёвском. Вечная памятьПискарёвское кладбище — главное мемориальное кладбище города.

Здесь похоронено почти столько же людей, сколько сейчас проживает в Калининском районе: более 500 тысяч ленинградцев против 535 428 петербуржцев.

Дела на Пискарёвском обстояли хуже, чем на Серафимовском. Свидетельства приводятся в сборнике «Ленинград. Осада» за февраль 1942 года: «На Пискарёвском кладбище количество незахоронёных трупов, сложенных в штабеля длиною до 180-200 метров и высотою до 2 метров, из-за отсутствия траншей в отдельные дни февраля достигало 20-25 тысяч».

В последние месяцы зимы на Пискарёвское привозили до 10 тысяч тел в день.После войны на кладбище возвели знаменитый мемориал, который ныне является и музеем. Среди его авторов были и блокадники. Так, соавтором скульптуры Матери-Родины стала Вера Исаева. О её буднях в осаждённом городе рассказала писательница Вера Кетлинская в очерке «Скульптор»: «В недели частых воздушных бомбардировок Исаева лепила с особым творческим упорством.
О её буднях в осаждённом городе рассказала писательница Вера Кетлинская в очерке «Скульптор»: «В недели частых воздушных бомбардировок Исаева лепила с особым творческим упорством. Разбомбило её мастерскую, она стала работать дома.

Она лепила фигуру дружинницы ПВО — девушки, отстоявшей Ленинград от огня зажигательных бомб. Она вложила в эту фигуру спокойную уверенность ленинградцев в победе <…> В голодные и холодные месяцы первой ленинградской военной зимы Исаева, полулёжа, при свете коптилки лепила молодую, здоровую девушку-бойца, девушку-краснофлотца, группу партизан над картой, партизана и партизанку, мать с ребёнком -ленинградскую военную женщину, одновременно суровую и нежную, со своим маленьким сыном <…> В студёный, ветреный зимний день, пешком через Неву, несла Исаева свои работы на Выставку изобразительных искусств».

За монументом находится каменная стена, на которой высечены слова ещё одной блокадницы – Ольги Берггольц. Знаменитые строки «Никто не забыт, ничто не забыто» стали не только символом блокадного времени, но и всей войны, а о подвиге поэтессы написано немало книг.

На Пискарёвском кладбище в братской могиле — её муж, литературовед Николай Молчанов. Последние дни провел он в психиатрической больнице – на фоне дистрофии обострилась его хроническая эпилепсия, жену Молчанов не узнавал.

Берггольц так и не узнала, где он был похоронен, однако просила похоронить её на Пискарёвском. Несмотря на это, она покоится на Литераторских мостках.Братские могилы на кладбище обозначены небольшими камнями двух видов: военное захоронение обозначено звездой, а гражданское — серпом и молотом.

На каждом камне выбит год, а сбоку – число, означающее номер захоронения.

За каждым камнем – тысячи человеческих историй и одна трагедия, объединяющая их.Спустя десятки лет горожане – дети, внуки и правнуки погибших ленинградцев – приносят к братским могилам не только цветы. Есть в нашем городе и ещё одна традиция: на гранитных тумбах оставляют кусочки хлеба и маленькие конфетки, столь желанные в блокадные дни, – как напоминание о страданиях и подвиге ленинградцев.Подготовила Маша Минутова / ИА «Диалог» Загрузка.

Жизнь простых людей в блокаду Ленинграда на примере одной семьи

24 январяМного есть в мире информации на эту тему.

Разной. Героические и трогательные истории, кошмарные подробности, обтекаемые и уклончивые сведения о неудобных моментах, а встречаются и вовсе жуткие детали, которые могут быть как правдой, так и спекуляцией на слухах.Моя бабушка и дедушка по отцовской линии прошли всю блокаду Ленинграда. Бабушку застал, проводил с ней очень много времени, деда не успел — он умер до моего рождения. Оба они перебрались в Ленинград во второй половине 30-х годов.

Бабушка, 1916 г.р. — из зажиточной крестьянской семьи из Даниловского уезда Ярославской губернии.Дед, 1915 г.р. — из богатой купеческой семьи родом из тех же краёв, у которой в дореволюционном Санкт-Петербурге/Петрограде были и торговые ряды, и трактир, и большая квартира. Вроде бы дед по происхождению был не из «дружественных слоёв общества», однако до войны был матросом-мотористом и ходил в загранку на торговом судне в страны Европы.

В начале войны был призван в РКВМФ и служил мотористом на минном тральщике в Таллине.

Во время эвакуации флота из Таллина в Ленинград в августе 1941 года, тральщик подорвался на мине, дед выжил единственный из команды, проведя почти час в воде и чуть не погибнув от переохлаждения, пока не был подобран другим кораблём. Так он снова оказался в Ленинграде, где продолжил военную службу.

Числясь в РКВМФ, какое-то время участвовал в лыжной разведке.

Отец говорил, что даже ходил за линию фронта, а в один из рейдов дед с группой притащили немца.

А потом передавали ему курево, пока того не увезли куда-то. Не знаю, правда это или нет.По словам бабушки, самое начало блокады не казалось ужасным, в магазинах всё ещё можно было что-то купить, голода как такового не было. А вот ближе к зиме началось самое страшное.

Вообще, люди пережившие блокаду, очень скупо рассказывали о деталях жизни. Что моя бабушка, что её подруги и сёстры, которые также были блокадницами, не любили ни вспоминать об этом, ни обсуждать — по крайней мере прилюдно.

Так, какие-то обрывки воспоминаний, и то, если начать распрашивать. Оно и понятно.Перед самой войной у моей бабушки и деда родился сын, который умер в первую блокадную зиму от тифа.

Дед, находясь на линии фронта, в нарушение правил, каким-то образом умудрялся передавать часть своего пайка бабушке, которая какое-то время не работала, пытаясь выходить сына, которому не было ещё и года.

Однажды передал бабушке плитку шоколада, которую она растянула на месяц, съедая в день по одному кусочку. Почему вы не эвакуировались с сыном?- спрашивал я бабушку.

Она наотрез отказывалась сообщать какие-то детали, а говорила лишь:ждали.Вполне возможно, что была какая-то очередь, а когда умер сын, видимо бабушка более не попадала в категорию лиц, которые подлежали эвакуации. Не знаю.Хоронили ребёнка на Волковском кладбище, идя до него пешком от Загородного проспекта, где у них была комната в коммуналке.

Почти 4 км, если идти самым коротким путём. Патрули, встречавшиеся им, требовали документы, и каждый раз проверяли, что несут. Бабушка говорила: .а уже ничего не чувствовала.

Сил не было.Ранее бабушка работала в паспортном столе (возможно неверно говорю наименование той организации), поэтому, после смерти сына, снова стала работать, но уже ходя с патрулями и проверяя документы. Рассказывала интересные признаки подозрительности лиц, определять которые их учили. Начиная от запаха и заканчивая гОвором.

Пересказывать не буду, в сети очень много обо всём этом написано.Первая зима была самая страшная- везде вобщем-то об этом и говорят и пишут. Умерло более половины соседей по огромной коммунальной квартире, на улицах было пусто, скопления людей были только на толкучках и рынках, некоторые из которых существовали официально, а некоторые образовывались стихийно. Массово лежащих на улице умерших людей бабушка не помнит, убирали их достаточно быстро, а вот одиноких людей, которые, умерев, месяцами могли пролежать в своём жилье, было много.

Те, кто работали или воевали, от голода не умирали- объяснимо пайком рабочих/служащих/военнослужащих, который всё же позволял хоть и впроголодь, но выжить. «Самое страшное — это звук летящего самолёта», — на всю жизнь этот звук она запомнила.

«Страшнее этого», говорила, «ничего не могу представить».

С весны 1942 года стало по-легче.

Люди начинали адаптироваться и к этим чудовищным условиям, улучшилось снабжение. Дед был на фронте, бабушка работала всё также на проверке документов.

На место захоронения умершего сына наведывались несколько раз, однако в какой-то момент просто не смогли его обнаружить.

Почему — не знаю. «Не нашли», — говорила она. Вполне возможно, что захоронений было столько, что в какой-то момент могли просто засыпать могилу, захоранивая других умерших.А почему потом не эвакуировалась?- спрашивал я.А как я эвакуируюсь?

Я же работала, и Яша (муж) был в Ленинграде, как я его брошу одного?- отвечала бабушка.На мои неосторожные и по-детски грубые вопросы, о том, о какой еде она больше всего мечтала в блокаду, бабушка говорила:хлеб с маслом и сыромПомню, что после этого ответа, когда бабушка приходила к нам в гости, я всегда предлагал ей такие бутерброды.В 1945 году, уже после войны, у бабушки с дедушкой родился второй сын — мой отец. Жили они также, в коммуналке на Загородном проспекте. Работали на Ижорском заводе в Колпино, затем на ЛАО (Адмиралтейские Верфи).

В 60-х годах получили квартиру.Поразительна сила тех людей.

Бабушка всю жизнь была безумно крепким, выносливым, оптимистично настроенным, жизнерадостным человеком. Отчаянной смелости. Она не боялась никого и ничего. Только, пожалуй, войны. Она так и говорила, что самое страшное в жизни — это война. Ей ничего не стоило сделать суровое замечание милиционеру, найти нужные слова и тон каким-нибудь хулиганам, которые, казалось бы, ничего не боятся.
Ей ничего не стоило сделать суровое замечание милиционеру, найти нужные слова и тон каким-нибудь хулиганам, которые, казалось бы, ничего не боятся.

Будучи действительно интеллигентным человеком (хоть и прожила первые 20 лет жизни в деревне, она гордо говорила:я Ленинградка!C хорошо поставленной, грамотной речью, соблюдением общечеловеческих правил, чистоплотностью и здоровым перфекционизмом, она могла по ситуации отвесить такую сложную и убедительную матерную конструкцию, что рот открывался даже у видавших виды тёмных личностей.

Даже в возрасте «сильно за 80» могла пройти пешком несколько километров, принести с собой гостинцы. Дома всегда был идеальный порядок, уважение от соседей, много друзей, застолья, песни. До самой смерти была приверженцем СССР, уважала Сталина.

При этом верила в Бога, ходила в церковь.Дед, по воспоминаниям заставших его людей, был уважаемым всеми человеком.

Молчаливым, но умевшим разговаривать настолько внушительно и интересно, что его собеседники поневоле вслушивались в каждое слово.

Однажды про него даже в газете писали заметку о каком-то решении инженерного уровня, которое привело к увеличению производительности труда.Бабушка умерла в 2002 году от последствий инсульта, дед — в 1976 году от рака пищевода.

Как там в песне у Розенбаума поётся:И бабушек приходим навеститьНа день рожденья раз и раз в день смерти,А в третий раз, когда сжимает сердцеЖелание внучатами побыть.Автор статьи —

Как хоронили не переживших блокаду ленинградцев: рассказ Елены Дмитриевны Ивановой

4 мая 2017 текст: К годовщине победы в Великой Отечественной войне совместно с видеоархивом «Блокада.Голоса» «Бумага» публикует монологи ленинградцев, живших и работавших в городе во время осады.Как под Ленинградом рыли траншеи среди заминированных полей, как один за одним умирали все близкие, которых хоронили в братских могилах, и как весной город очищали от сугробов и не переживших зиму ленинградцев — в воспоминаниях Елены Дмитриевны Ивановой, участницы оборонных работ, которой к началу блокады было 19 лет. — Перед началом войны папу отправили в санаторий.

В воскресенье, 22 июня, мама поехала к нему. А мы с подружкой пошли по магазинам. Идем, ничего не знаем. У репродуктора народ стоит.

— Скажите, а о чем говорили? — Ой, вы знаете, я только подошла, тоже не знаю… Обошли мы Апраксин, «Гостинку», в Пассаже побывали. Я говорю: — Туфельки себе так и не купила. Зайдем еще во Фрунзенский универмаг.

Зашли в универмаг. И вдруг слышим — объявляют: «Внимание, внимание»… Мы только в шесть часов вечера узнали, что началась война. В сентябре месяце приходит тетя Нюра, дворник. — Репина, вам повестка. — Дежурить?

Я думала, что из штаба ПВО. Она говорит: — Нет, хуже. — На окопы? — Да. Распишитесь.

— А кому, маме или мне? Инициалов-то нет. — Да любая пусть едет! Мама, когда вернулась домой, сказала так: — Дочка, ты молодая, у тебя семьи нет. А у меня еще маленькие дети. Если ты и погибнешь — ты одна, а я погибну — дети останутся.

И я поехала. Работали мы между Купчино и Шушарами. Рыли траншеи и противотанковые рвы. А на полях вокруг картофель не убран и капуста, огромные кочаны.

Но нас строго-настрого предупредили: к полям не подходить, всё заминировано.

Один раз вернулись с обеда, только взяли лопаты — приказ: бросать инструмент, наступление идет. Мы — бегом. Поезд за нами только вечером приходил.

Так что мы до города бежали километров пятнадцать.

Бежим, а у обочины машина стоит, в кузове открытом — носилки.

На них молодой мужчина и женщина. Мужчина сидит понуро, голову опустил. Возле него ноги лежат. А женщина горько плачет — возле нее тоже ноги.

Они бежали где-то вдоль этих полей и на свою мину наскочили. 1 декабря у нас еще свет был, и вода была.

Баня была в последний раз, и свет — в последний раз. Папа собирается в баню, велит маме: — Собери детям белье. Мама собрала, а маленький брат заплакал: — Папа, я не могу идти, не пойду.

— Ладно, я его дома помою, — говорит мама. — Идите с Володей. Они ушли. Мама на кухню отправилась, а брат оставался в комнате за столом, положил голову на ручки, сидел-сидел — и упал. Я зову: — Мама! Витя упал. Она приходит, посмотрела: — Так он, — говорит, — умер.

Чтобы похоронить его, папа гробик сделал сам. У нас дубовый шкаф был старинный. Затем папа взял у ребят лыжи, прибил к ним лист фанеры — и мы с Володей повезли.

Везем по Обводному каналу, а Володя плачет: — Лена, я ведь не могу идти-то, не могу совсем. — Вовочка, милый, надо же Витечку похоронить. — Да? Вот Вовочка-то Витечку — вези!

А Вовочка умрет, кто Вовочку-то повезет?

На Волковском кладбище народу полно, мы в очередь встали. Когда очередь подошла, Витю оформили и из гроба вытряхнули. Гроб сразу — в печку, которая у них там топилась, а Витю — в общую могилу.

18 человек там было. Потом мама… Она так исхудала, что как-то пожаловалась: — Сидеть не могу совсем. Костям больно, лучше лягу пойду. Легла и говорит: — Дайте хоть корочку хлебца!

Как я хочу есть. Глаза закрыла и умерла.

Завернули мы ее в одеяло и тоже повезли.

А могилы уже не такие, как были, когда Витю хоронили. Тут, знаете, экскаватором… И вот один мужчина берет маму за голову, другой — за ноги, раскачали — и бросили.

Так и хоронили. До этого у меня слез не было, я не плакала. Но когда вот так швырнули, из меня слезы просто градом посыпались. Володю папа решил отвезти в больницу Пастера на 10-й Красноармейской.

Посадили мы его на саночки, привезли, а нас не приняли.

Решили ехать в больницу Коняшина.

А она аж за Московскими воротами.

Едем, Володя плачет: — Куда вы меня везете? Дайте мне хоть умереть спокойно. Привезли мы его, в приемном покое полно народу.

А папа видит, что Володя не жилец, и велит мне: — Дочка, бери саночки, иди домой. Далеко ведь. Я и пошла, а он возвращается вечером.

— Папа, ну как? — Его положили в палату.

А фактически я ушла — и он тут же умер.

В приемном покое. Его хоронила больница.

3 января я пошла в булочную за хлебом. Прихожу — папы дома нет, на столе записка:

«Лена, я попросил дворника, чтобы он отвез меня в больницу»

.

На другой день прихожу к нему в палату: — Папа, ты меня совсем одну оставил. А он: — Дочка, ты замучилась с покойниками.

Мне не выжить, я уже чувствую.

Через десять дней он там, в больнице, и умер. Перед этим я его навещала. Как раз принесли обед — две ложки манной каши.

Он мне: — Дочка, ешь. — Папа, это же тебе принесли. — Ешь-ешь, тебе далеко до дома идти. И стакан сладкого чая выпей. Свой обед он мне отдал.

У нас было цинковое ведро. Папа вырезал в нем дыру, мы поставили его на кирпичи, приспособили самоварную трубу и стали топить. А воды ведь не было, белье пачкалось — а не постирать. Так что я его носила и сжигала.

Сначала свое, потом мамино всё переносила, папино стала носить. И Володино. Витя-то маленький был, Володя побольше.

А когда белье кончилось — чем топить?

Надо сказать, что папа наш был членом партии.

Им полагалось выписывать собрания сочинений.

У нас было 32 тома Ленина и 12 томов Сталина. Ленина мне жалко было жечь, а Сталина, грешна, сожгла все 12 томов. Уж молчала, конечно, посадят ведь за такое дело!

В марте месяце Жданов обращается ко всему городу с призывом: мол, дорогие ленинградцы, город наш в опасности, не было бы у нас эпидемии.

Ведь знаете, как бывало: иду я как-то в булочную, и мужчина рядом идет, вдруг упал — и всё. Ему уже не подняться. Если я буду его поднимать, то и сама упаду.

Вот так… Потом выпадает снег, и там, где лежал человек, появляется бугорок. А в марте, чтобы не было эпидемий, мы весь город убрали.

От снега очистили. И от покойников.

Воспоминания жителей блокадного Ленинграда хранятся в видеоархиве «» Подписывайтесь на «Бумагу» там, где вам удобно: Если вы нашли опечатку, пожалуйста, сообщите нам. Выделите текст с ошибкой и нажмите Ctrl + Enter.

Похороны в блокадном Ленинграде

Похоронить человека в блокадном Ленинграде было так трудно, что мысли о похоронах затмевали мысли о смерти.

Бывало, что покойникам отводили комнату в квартире, но чаще трупы оставались там же, где ленинградцы ели, спали, жили.

Подготовка к похоронам занимала несколько дней. Покойного нужно было обрядить и уложить в гроб. В первые месяцы блокады гробами обеспечивали похоронные предприятия.

К ноябрю 1941 года производство перестало справляться со спросом. И тогда гробы люди начали делать сами … из мебели.

Мебели, как и сил у людей, оставалось все меньше. До конца декабря по улицам все еще возили самодельные гробы, но их все чаще стало замещать пеленание. Пеленали трупы в одеяла, мешки, простыни, куски ткани, портьеры, заматывали в ковры и даже оберточную бумагу.

Покойных на кладбище везли самостоятельно – на санках.

В них впрягалась одна женщина, другая сзади подталкивала санки и не давала трупу упасть.

Такие санные процессии растягивались, порой, на всю улицу.

Кладбища блокадного Ленинграда представляли собой ужасное зрелище.

Заборы и деревянные кресты были разобраны на дрова. На подходах к кладбищам, у входа контор, церквей, в канавах, между могилами, на могилах лежали трупы.

Их довозили сюда родные, но не могли вырыть могилы, поэтому оставляли так. Охранялись кладбища плохо, что было удобно мародерам. Они разрывали могилы и продавали гробы.

В ноябре — декабре 1941 года у кладбища стояли длинные очереди людей, желавших похоронить умершего, получить документы, участок для захоронения. Сами трупы – на санках, колясках, тележках лежали тут же.

В январе-феврале 1942 года смертность приобрела чудовищные размеры, количество индивидуальных захоронений сократилось.

Ленинградцам уже не хватало сил довезти труп до кладбища. Все больше покойников оставляли на улицах, во дворах, у больниц, моргов, аптек.

Отряды МПВО и отряды, собранные районными советами, ходили по дворам и квартирам, находили трупы, грузили на машины и отправляли на кладбища. Там круглые сутки специальные команды взрывали мерзлую землю, создавали траншеи и укладывали покойников, как можно, плотнее. Когда наступила весна, из-под снега показались еще тысячи не захороненных трупов.

Но уже в апреле кладбища смогли позволить себе принимать мертвых к захоронению только по свидетельствам о смерти. К июню 1943 года массовые захоронения прекратились вовсе. С декабря 1941 по май 1942 в Ленинграде умерло полмиллиона человек.

Этот период стали называть «смертным временем».

25.04.2018 , Нет тэгов 2752 Понравилась статья? Поделитесь ссылкой в соцсетях!

Последние новости по теме статьи

Важно знать!
  • В связи с частыми изменениями в законодательстве информация порой устаревает быстрее, чем мы успеваем ее обновлять на сайте.
  • Все случаи очень индивидуальны и зависят от множества факторов.
  • Знание базовых основ желательно, но не гарантирует решение именно вашей проблемы.

Поэтому, для вас работают бесплатные эксперты-консультанты!

Расскажите о вашей проблеме, и мы поможем ее решить! Задайте вопрос прямо сейчас!

  • Анонимно
  • Профессионально

Задайте вопрос нашему юристу!

Расскажите о вашей проблеме и мы поможем ее решить!

+